28 апреля в галерее современного искусства «Бизоn» прошла лекция искусствоведа Евгении Орловой «Киберпанк для всех: как искусство настраивает наши глаза на будущее». В ней она рассказала зрителям об эстетике киберпанка и том, как искусство с её помощью осмысляет не только будущее, но и наше настоящее.
Место проведения выставки было выбрано не случайно. Прямо сейчас в галерее «Бизоn» выставляется «исчезающая» скульптура итальянской художницы Валентицы Пикоцци «Сатоши Накамото», посвящённой полумифическому «отцу биткоина» и в каком-то смысле идеальному герою киберпанка как реальности — человеку, стремящемуся освободить людей от связи и коммуникации между собой через посредничество государств, банков и крупных корпораций. Казанская скульптура — одна из шести таких в мире, ещё одна, например, стоит в Нью-Йорке возле Фондовой биржи.
Собственно, именно рассказ об этой скульптуре и её «исчезающем» методе воплощения (когда под разным углом она то обретает объём, то становится практически невидима) и стал отправной точкой для рассказа о том, как современное искусство осмысляет сам этот жанр фантастики, зародившийся в начале 80-х. Когда новое поколение писателей — в частности, Брюс Стерлинг и Уильям Гибсон как основные законодатели нового течения – заявили поворот фантастики от космических путешествий к отношениям человека с цифровыми технологиями и тем новым вызовам, что они несли: отсутствию приватности, тотальной слежке и жёсткому расслоению, которое сопровождает новый технологический рывок.
Визуальная эстетика киберпанка во много появилась благодаря фильму Ридли Скотта «Бегущий по лезвию» 1982 года. Неуспешный в прокате, он оказался сильнейшим творческим импульсом для многих художников. И благодарить тут надо не только Скотта (бывшего клипмейкера, весьма сведущего в визуальном повествовании), но и одного из художников его команды, «визуального футуриста» Сида Мида. Именно его концепт-кары, помещённые в живой неоновый контекст городов будущего, стали отправной точкой для последующих художественных поисков. Другим важнейшим художником для будущей эстетики стал Ганс Гигер, ещё один соратник Ридли Скотта, автор дизайна ксеноморфа из «Чужого»; там, где Мид оживлял городские пейзажи и футуристичную технику, Гигера интересовали изменения и даже искажения человеческой плоти и превращение её в сырьё для манипуляций.
Манипуляции с человеческим телом и его апгрейд вообще важная тема в киберпанке как художественной эстетике: тут можно вспомнить и первого официального киборга Нила Харбиссона с вживлённой в череп камерой, и Стеларк с «третьим ухом» — микрофоном-передатчиком музыки, вживлённым в руку. Но полного исчезновения неоновых городов тоже не происходит – так, канадский художник Мэд Дог Джонс в своих NFT-работах находит в киберпанковых городах и интерьерах даже какой-то уют, а целое направление глитч-арта — в частности, Роза Менкман — находит художественые образы в битых пикселях и конфликте форматов изображения.
Даже этот, не слишком большой перечень, — а упоминала Орлова далеко не только этих художников — свидетельствует о том, как разнообразен выросший из фантастики подход к отношениям человека и технологий и его осмысление искусством. Ведь, в конце концов, как считает сама Орлова, «киберпанк — это способ видеть» то, что уже давно не будущее, а наше настоящее.