Так вот, он говорит ей: «Сестра, мне некуда, некуда возвращаться, кроме войны,
Спасибо, слушай, мне правда с тобою сегодня было тепло;
А под огнем не помнишь вкуса вина, но не знаешь вкуса вины».
И он уходит обратно в ночь, тяжело подволакивая крыло.
(Мельница — Война)
Итака. Во дворце царя Одиссея (Мэтт Деймон) бесчинствуют и демонстративно попирают Зевсов закон женихи царицы Пенелопы (Энн Хэтэуэй) во главе с закосившим от похода под Трою Антиноем (Роберт Паттинсон), а царевич Телемах (Том Холланд) не может им ничего противопоставить и толком не знает, что делать. В возвращение мужа и то, что он наконец наведёт порядок верит только Пенелопа, да вот беда: сам он застрял на острове нимфы Калипсо (Шарлиз Терон), постоянно ест лотос, стараясь забыть и войну, и путь назад. Вокруг разруха, бронзовый век рушится и вот-вот старую Грецию накроет волна нашествия «морского народа» — одного из первых великих переселений и катастроф, на пепелище которых возник современный мир. Разумеется, не выучивший ошибок предшественников.
В этом мире осталось мало режиссёров, один слух о намерениях которого тут же превращается в глобальный инфоповод, а каждую дальнейшую новость рассматривают под микроскопом в радостном ожидании промаха Акелы. Кристофер Нолан как раз из таких, особенно с тех пор, как «Оппенгеймер» принёс ему одновременное признание и критиков, и зрителей. Не будем в стотысячный раз пересказывать всю шумиху вокруг «Одиссеи», которую в России можно посмотреть только в формате «предсеансового обслуживания» — все уже знают и про чернокожую Елену/Клитемнестру, и про Трэвиса Скотта в роли аэда. Атмосфера вокруг фильма была наэлектризована, и в любой компании стоило сказать просто «Нолан», как начинался сущий кошмар. Но что в итоге?
Правду сказать, надеяться, что мы сможем когда-то дождаться «исторически уважительного» (что бы это ни значило) кино- или сериального воплощения Гомера, не стоит никому и никогда, хотя свои достоинства были и у «Трои» Петерсена, и у «Одиссеи» Кончаловского. Вот и гений Нолан ничтоже сумняшеся не ныряет в реальный исторический контекст, а пытается рассказать «Одиссею» глазами человека XXI века, его тревог и проблем. Что война, ПТСР, конец света и чувство вины явно тревожат режиссёра, чётко прослеживается с самого «Интерстеллара», не отпуская ни в какой из дальнейших работ. Пика все эти тревоги в сочетании с художественной убедительностью достигли как раз на «Оппенгеймере», и «Одиссея» по сравнению с ним кажется всё же шагом вниз. Но ни в коем случае не падением на дно — постановка и визуал (абсолютно неисторичный, скорее уж мифопоэтический, как бы это странно ни звучало в контексте разговора о Нолане), тревожная музыка Людвига Йоранссона и даже пафосные диалоги уверенно погружают тебя в ощущение постоянной тревоги распавшегося мира и пресловутого «подлого эха войны». Но если в «Оппенгеймере» каждая такая сцена выдавала настоящую цепную реакцию, доводившую историю до катарсиса, то в «Одиссее» сцены путешествий и штурма Трои, явно поставленные как военные флэшбеки тяжело травмированного солдата, который, вернувшись, видит, что дом давно уже не тот и его самого вряд ли примет, далеко не везде выглядят так же цельно. Ближе к концу фильм перестаёт провисать, вновь приковывая к себе всё внимание сценой расправы над женихами — напряжённой, полной саспенса и даже какого-то очень неуютного чувства, что ты находишься в той же комнате.
Важным моментом всего этого является ещё и то, что короля весь фильм играет скорее свита. Мэтт Деймон играет Одиссея не как хитреца, а как глубоко травмированного и дезориентированного человека, который, конечно, всегда наготове, если дело движется к драке, но который всё остальное время совсем не выглядит воспетым легендами и мифами трикстером. Зато кто на полную катушку отрабатывает свои номера, так это Энн Хэтэуэй в роли Пенелопы и Джон Легуизамо в роли верного слуги Эвмея, те самые близкие люди, которые и помогают царю Итаки хоть как-то проснуться от посттравматического морока. Пресловутый же главный скандал фильма — Лупита Нионго в роли сразу обоих главных царей,пошедших, на Трою, может, и не выглядит на «красоту, спустившую на море тысячу кораблей», но очень органична в роли глубоко сломленной женщины, от которой после чудовищного насилия вокруг неё осталась только едва реагирующая на внешние раздражители оболочка — и не менее органична в роли женщины, затаившей глубокую обиду, за которой последует жестокая месть.
В финале Одиссей уезжает вместе с Пенелопой в изгнание, явно надеясь вдали от дома то ли загладить свои страдания, то ли искупить вину перед всеми, кто погиб по его вине, включая целую Трою. Чем-то это напоминает отплытие в Валинор Фродо и эльфов в финале «Властелина Колец», но проблема в том, что в нашу эпоху едва ли получится так же запросто распрощаться с человеком с похожим опытом. Так что зрителям, как и Телемаху, придётся иметь дело со всеми последствиями коллапса старой эпохи.